Из Константинополя, павшего под натиском османов, я принесла в Москву не только титул и реликвии, но и тяжелое бремя утраченной империи. Здесь, среди снегов и бревенчатых стен, мне суждено было стать звеном между двумя мирами. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал русские земли с упорством, которого мне так не хватало в защитниках Византии. Я наблюдала, как из разрозненных княжеств рождается единое государство, крепкое и суровое, как здешние зимы.
Московский Кремль, перестроенный итальянскими мастерами по моему совету, стал зримым символом новой власти — наследницы не только Руси, но и духа Второго Рима. Я привезла сюда двуглавого орла, церемониал и мысли о великом предназначении. Иногда, глядя на пламя свечи в своих покоях, я думала о золотых мозаиках Святой Софии, поглощенных чужим минаретом. Здесь же, на севере, закладывался фундамент иной державы, которая должна была подхватить угасшее пламя.
Мой внук, Иван, ребенок моей дочери, рос в атмосфере этих идей — о богоизбранности, о самодержавной власти, не знающей предела. Я не дожила до дней его царствования, но посеянные зерна дали свои всходы. Суровыми, порой ужасающими. История вершилась здесь, на этой земле, уже без меня, но тень Византии, которую я принесла в приданое, навсегда легла на русский престол.